Украинизм как форма лимитрофной угрозы

1.

Изображение из открытого источника
Изображение из открытого источника

То, что убийственно для себя, может стать убийственным для других.

Вопрос размежевания обанкроченной Окраины встал на повестку дня фактически в открытую, без церемоний: кто что возьмёт? Но проблема в том, что банкрот – это не столько приобретение, сколько обременение. А мы хотим сказать – и угроза. В чем её суть?

Окраинизм, по именованию своему и сути, идеология малых величин, окраиности. лимитрофии, промежеточности, оборотности, двойственности, местечковости, ничтожности интересов и поползновений. Ведь перед нами не просто деградация огромной части советской Империи – перед нами приведение в соответствие лимитрофному сознанию всего — политики, экономики, культуры: ничтожное сознание — уничтожение завода мирового уровня (Антонов), ничтожный уровень политического мышления – избрание юмориста на президентство, мышление на уровне хуторка – мова с уничтожением мирового русского языка, литература на уровне Косач-Квитки – долой Пушкина. Не надо трудно строить государство — надо веселыми майданами постоянно менять людей. Мы уже о мышлении, качестве суждений говорить уже не будем: деградация мышления обеспечивает деградацию системы.

И мы должны констатировать, что украинизм уничтожил часть русского мира с лихвой и моментально. Как мор, как пандемия.

Что с делать с этой болезнью – вопрос открытый. Можно провозгласить украинизм фашизмом, что будет правдой, но это не решит дело: надо признать честно — Бандерой украинизм не исчерпывается. Всё гораздо сложнее, многоэшелонированнее: сама власть ничтожества – штука удивительная и требует осмысления. Более того, если у фашизма была созидательная программа роста экономики и порядка, итальянцы и немцы работали, как волы, то бандеровцы ещё и работать у себя не собираются! Мучительный поиск хозяев ставит точку на всем украинизме.

Но не все так просто. Украинизм – в нас. Украинизм – универсальное заболевание, как короновирус – для и на всех. И если державный иммунитет нас ещё делает людьми, то сможет ли он справиться с наплывом зачумлённых лимитрофов?

2.

Мы знаем уже такой термин как негативная селекция – отбор худшего из лучшего, чтобы уничтожить лучшее. Это древний способ борьбы с конкурентом. Но важно понять другое: что деградация — в природе человека, у него тяга к ничтожеству. Поэтому украинизм — в природе человека, деградация, падение со свистом вниз – внутри нас всех. Поэтому удивительная победа украинизма как тотальной деградации для меня не новость. Обменять крушение завода на ощущение, что ты в нём похоронил москальство – это не просто пестование гордости – это восторженная плясяка лени – работать теперь не надо! Не надо учиться наукам – достаточно орать «героям слава».

Дальше. Если за деградацию платят, то восторг от деградации удваивается. Тебе не только позволяют похоронить своего «мучителя» – Завод, но и за это платят. Тебя уважают за это «освобождение»! Так деградация становится уважаемым процессом и питает гордость. Ничтожество становится предметом успешного торга!

А если тебя, деградировавшего, ставят во власть, чтобы ты подписывал бумаги, в которых ты ничего не понимаешь – и ты на это соглашается, отдавая себя отчёт, что теперь ты будешь возглавлять силовую, насильственную деградацию всех остальных, — то это уже лимитрофная эпидемия.

Но вопрос ставим так: кто среди нас при описанных условиях не впадет в лимитрофию? Увы, украинизм – международное заболевание.

3.

И вот нам нужно осознавать, что мы можем получить миллионы инфицированных украинизмом наших сородичей, приученных не только к своему ничтожеству, но и торгу им. Они привыкли к негативной селекции, когда как украинизм им платят и дают место. И то что инициированные будут бороться за свое место под солнцем у нас, имея своё ничтожество на вооружении, сомневаться не приходится. Тем более у меня есть личные примеры местных, наших, бандеровцев.

Для нас это вызов. Мы будем говорить: ребята, за парту. Дороги открыты, но надо поучиться. Но поучиться для ничтожества – это форма насилия, мы можем услышать вопрос об имперском насилии. Более того, требование множить мовные школы – этот образовательный вирус, поскольку ставит в один ряд язык и наречие. И надо понимать, что мова – это речевая форма слома 50% русского языка.

Далее, от нас будут требовать пестования бездарностей. О поэтах и писателях я уже писал, теперь можно упомянуть о такой вторичной фигуре как Сковорода. Нам он зачем? Мы введём его в программу – нам скажут – мы вам, москалям, мысль европейскую дали. Сковорода как интеллектуальный лимитроф это даже не Вольф, нам точно ни к чему. Не надо тащить на имперский уровень всякий вторичный хлам по квотному признаку.

То есть нам нужно будет произвести настоящую негативную селекцию – мусор вынести во двор, не пуская слюни от квотных требований украинизма. А без квот украинизм умрёт моментально – достаточно ввести для него квалитативный режим .

4.

Сама идеология малых, до ничтожества, величин, крайне заразительна. Особенно если она с правами. Если ничтожества не знает великого, то оно будет двигать ничтожество и гробить великое. Для этого у него есть славное подспорье – массовый эгалитаризм, называемый левым социализмом. Уравниловка всегда идёт по уровняю ничтожества, утверждая его. Достаточность украинизму войти в союз с эгалитарными «социалистами», так будет каток Ничтожества, который только и будет бредить майданом: чуть что – сразу майдан.

Майданутость – форма политического украинизма – наиболее опасная, потому что предполагает, что на майдане в палатках сподручнее строить успешное государство. Это примерно то же самое, что Сахарову предложить для лаборатории танцевальную площадку. Но майданутость въелась под кожу – и стала предметом гордости как пример «освобождения». А то, что майдан – форма политического лимитрофизма – это только «ваша рабская зависть говорит».

Короче, мы получаем не только вирус, но и агрессивный вирус.

5.

Есть ли у нас возможность не забирать заражённую территорию? Думаю, Кремль такую версию рассматривает. Но эпидемия настолько наступательна, настолько агрессивна, что она не может остановиться. В этом проблема. Понятно, что лимитроф, особенно голодающий, как бешеная собака начинает использоваться как носитель заразы. Кто видел бешенство голодной, но «свободной», собаки, тот понимает, о чем я говорю. Это не просто остервенение, не просто готовность разорвать всё, что пахнет едой, но и непонимание, что такое смерть.

Как невозможно вообразить лепрозорий в центре города, так и здесь.

6.

Что бы ни произошло — нам придётся искать противоядие, несомненно.

1. Формирование Квалитативной Иерархии – в которой невозможно будет лимитрофа протащить на продуктивные уровня сложности.

Все лучшее – отождествить с имперским началом СССР и определить по правопреемству — России.

Отсюда:

2. Ликвидация квотной политики во всех отраслях, не допускающей никакой формы обязательного дилетантизма – ни полового, ни этнического, ни возрастного. Законодательное антиквотное обеспечение.

Отсюда:

3. Выбраковка уже протащенной лимитрофии, чтобы не было прецедентной среды для лимитрофного подражания. Пора наконец тщедушных Квиток, Сковород, Шевченок поставить на их профильное место – вторичности, третичности, производности.

Отсюда:

4. Прогнать через Лингвистическую Биржу мову – оставить от неё 10% — и продать на особо озабоченные хутора.

Помочь полякам оформить права на выпестованное ими их понятие «Окраина» и ввести режим продажи франшизы.

Отсюда:

5. Чётко показать, что советская установка подменить Москву Киевом, как было в брежневские времена навсегда ушла в прошлое и не повторится.

Даже этих мер будет достаточно, чтобы заражённые стремились лечиться, а не стремились на своей болезни у нас заработать, качать незаработанные права. Вспомнить в себе Империю – излечиться от ничтожества – вот путь к реальному воссоединению. По нему и надо идти.

Источник